Ничего мне от тебя не надо —
Ни любви, ни нежности, ни ада.
Ты читаешь по моим губам
И меня находишь по углам,
Ты не замечаешь перемен
В облаках высоких среди стен,
Ты живешь счастливее меня —
Я лишь дым от твоего огня.

Потеплело, и ветры задули,
И подался и съежился снег.
Нас опять, как детей, обманули
Очи, не разомкнувшие век.
Но как следствие вредного взгляда,
Раз — и грянул февральский мороз.
Доверяться не надо. Не надо
И замерзших беспомощных слез.

Дотронуться
Довериться
Исчезнуть
Вновь прикоснуться
И к глазам глаза
Приблизиться
Утрачивая нежность
И отвернуться
Не желая зла

Ты поднимаешь листья клена,
Приносишь в дом, где мало места,
Где стены сходятся с наклоном
В дуэли мимики и жеста.
Они шевелятся, мигают,
Летят и вянут про запас,
Но листья старые сжигают.
Когда-нибудь сожгут и нас.

Выбрось мысли из своей головы.
Ему нужен чистый дом,
Чистый-чистый.
Надень перчатку и вымой посуду.
Протри пыль.
Ему нужно мыло, мочалки и новые носки.
И ты,
Бабочкой на плече уснувшая.

Я пишу слова не на бумаге,
Я пишу — дыханьем на стекле.
Так когда-то из тепла и влаги
Жизнь сама рождалась на земле.

А когда рождалась — умирала,
Лепетала эхом вдалеке.
Ничего от моего овала,
Только пятна пальцев на стекле.

Будь ты бабой человеческой,
А не бабой поэтической.
Не хочу. Не буду бабой!
Даже снежной, кристаллической.

Я хочу быть рыбкой маленькой
От тебя на расстоянии.
Чтоб ходил, просил прощения,
Чтоб хранила я молчание.

Между нами больше ничего,
Кроме глупых счетов и усталости.
Вот кристалл хронический — лицо,
Вот и мы — уже не зная жалости.

Странно все. Чем руки холодней,
Тем светлей и прибранней в квартире.
Призрачней. И от входных дверей
Двигаемся, как мишени в тире.

Не стерпелось, не слюбилось,
Чаша полная разбилась,
И пустая чаша тоже
Долго выдержать не может.

Нас пугают наши лица,
Когда снег на них ложится,
Нас тревожат наши души,
Очень нежные снаружи.
Не сумелось,
Не смоглось.
Разлетелось,
Пролилось…