В темной комнате качаются две свечи.
Воск падает на пол.
Посреди комнаты вырос тюльпан,
Распустился, завял и исчез.
Свечи догорели и погасли.
За окном ночь, и светится снег.

За окном норд-норд-ост,
За окном норд-ост.
Печка топится,
Разговаривает
Не со мной.

Ветер утих.
Солнце.
Утки крякают.
А я с ними в компании.

— Беспокойство тебя съедает?
— Беспокойство меня съедает.
И не понарошку,
А понемножку,
Понемножку.
Ну, куда пойти,
Что делать,
Что из дома унести,
Что нести, нести, нести?
Пустота кругом.
Пустота.
Чистота кругом,
Чистота.
Только белый снег блестит в окно.
— А тебе не все равно?
— Все равно.
— Так чего тревожишься сейчас?
— Это выпал час.
Выпал час.
— А потом? Тревога убежит?
— Нет! Тревога полежит,
Полежит.
— А потом?
— А потом — все опять.
Если б можно было только спать!

Холодный ветер бьет полупальто.
И сдергивает шляпу и перчатки.
Уже зима. А у меня все осень.
А будет ли зима вообще?
Иль время остановится на время?

В комнате очень яркий свет.
Я сижу, сижу,
На тебя гляжу,
А тебя все нет и нет.

Штора закрыла кактус.
А он зацвел ночью.
Кровавый подсолнух блистал,
А когда захотел — умер.

Сегодня увидела дневной свет
И солнце на стене противоположного дома.
И вдруг поняла, что у меня всегда вечер и ночь,
Или задернуты шторы.
Мне задают странные вопросы:
Гуляю ли я,
Что делаю
И что читаю.
Все это не имеет ко мне никакого отношения.
И единственное, о чем я молю Бога,
Чтобы он отнял у меня постоянную тревогу
И ощущение ложности любого шага,
А дал просто бездумье.

Вина заключается в том,
Что мыслится только покой.
Вина заключается в том,
Что я полюбила свой дом.
Вина заключается в том,
Что я не вернулась домой.
Вина заключается в том,
Что я полюбила свой дом.