РедакцияРедколлегияКонтактыДневник главного редактораХроникаСвежий номерАнтологияНаши интервьюСерия "Библиотека журнала "Футурум АРТ"СпонсорыАвангардные событияАрьергардные событияАрхивО нас пишутМультимедиа-галереяБиблиотека журналаКниги, присланные в редакциюМагазинЛауреаты "Футурума"Гостевая книгаАвангардные сайтыПодписка и распространениеСтраница памяти

 
2022-11-16
 

 

Обзор журнала поэзии «Дети Ра», № 5, 2022


Новыми стихами недавно отметившего 80-летие Константина Кедрова-Челищева открывается поэтический блок «Детей Ра», № 5, 2022, пронизанных солнцем детей поэзии:

Кто меня сюда забросил
Остается след от весел

Можно и в двух строках выразить таинственную загадку бытия, равно собственного бытования здесь, на земле, в недрах вечного вращения юлы юдоли.
Можно – как продемонстрировал, предложив муарово-дымчатое двустишие Кедров-Челищев…
Именно поэтому поэзия, фиксирующая столь многое, проводимое через человеческие ощущения, столь важна; именно в ней… отражаются миры: и в «Символах» – цикле Елены Павловой – хорошо проявлено это:

в отражении пыльной витрины
иллюзия серого неба
безликие манекены
по «смешным ценам»
продают вчерашний день
серый город иллюзий

Иллюзии туго выгибаются, вспыхивая на солнце действительности, которая, словно подчиняясь слову поэту, стремительно разворачивается, быстрее и быстрее, не признавая знаков-препинаков, все мчится куда-то…
Александр Борисов предпочитает краткие, мускулисто сделанные стихи, дающие очень конкретные, зримые картины:

Дождь, как мелкие снаряды,
разрывает тишину.
Мелкий дождь сменился градом —
залп, похожий на войну.

Этот град лежит, сверкает,
а спустя какой-то час,
он исчезнет, он растает,
как слеза из детских глаз.

…Отчасти – именно детский, с широко открытыми, великолепно-удивленными глазами взгляд на мир демонстрирует поэт, сочетая в кратких стихах панораму реальности: ту, какую довелось познать.
…Все горше опыт годов; и мудрость, пропитывающая поэзию Евгения Степанова последних лет, идет от лент Екклесиаста: скорбными письменами испещренных лент, не отменяющих, однако, ничего из того, что свершается в яви:

Неуместна похвальба; все описано не мною:
Люди — годы — жизнь — судьба — совесть, ставшая больною.
Ветер дует ледяной, век похож на людоеда.
…Совесть говорит со мной. Трудная у нас беседа.

Труд…
А где же радость?

Она вспыхнет во всяком труде, раскрывающимся под солнцем.
…Краткость строк-формул объемна и точна; и распускаются нежные мелодии подлинности — подлинно прекрасные цветы поэта:

Я не люблю, что под запретом теперь немало острых тем.
Я не люблю… Но мне об этом трындеть не хочется совсем.

Я не хочу кричать проклятья ни чинодралу, ни вралю.
Хочу спокойно рассказать я о том, что трепетно люблю.

А я люблю родного крова очаг, дочурку и внучат.
Люблю, когда мычит корова, а пушки черные молчат.

Люблю свою звезду в зените, люблю, когда я не слабак.
Люблю людей (не всех, простите!), люблю всех кошек и собак.

Люблю Быково и Кусково, люблю, когда любовь нежна.
О том, что не люблю, какого распространяться мне рожна?..

…Ирония, мешающаяся со стоицизмом: так, щедро совмещая сии ингредиенты, Евгений Лесин строит свой поэтический мир:

Объявляю мораторий на испитие спиртного.
На неделю или больше. Пусть о том узнает мир.
Покупаю у метро я не продукцию Смирнова,
А бутылку «Буратино» и какой-нибудь кефир.

Я сижу, а на экране буквы пляшут с укоризной.
Я печатаю статейки для «НГ» и для «КО».
Но не стоит волноваться, я вернусь еще для жизни:
Мораторий — на неделю. Все нормально, ничего.

Все ничего… если дышать стихом; и пускай необходимость оного ныне весьма неощутима, точку зрения времени… не знает никто: пока не высказалось грядущее.
Густ и плотен лесной мир Александр Кормашова: густ, наполнен различными глаголами, существительными, прилагательными, точно сливаются воедино речь человека и речь земли:

Задурманена, задремучена,
вперемешку береза с осиною.
Не приманена, не приручена,
смотрит из лесу мордой лосиною.

Лучей много в поэзии Кормашова: играют они по-разному, в любом случае утверждая необходимость светового начала.
Русско-американская действительность Александра Вейцмана вспыхивает неожиданными сгустками экзотики:

Приоткрой окно и, не впустив духоту,
подели меня на себя, а Финкеля — на ту,
с которой он жил, небритый, дикий,
раздраженный, одним словом — Финкель.

Мне несколько обидно: ведь он мог сочинить
«Хижину дяди Тома» или «Убить
пересмешника, а вместо этого где-то
в конце девяностых он женился на этой.

…Экзотики условной, конечно, ибо все поэтические поля сходятся в лучевом фокусе глобального слова; и, тем не менее, американский колорит, вкусно обработанный словесно, столь интересен в поэзии поэта.
Пестро проявляются калейдоскопы Андрея Дмитриева; бурно кипит плазма жизни:

Все, что мы насочинять успели,
выложить чешуйками, продлить
голосом бамбуковой свирели,
вдеть в ушко, как суетную нить —
стало в папку сложенным вещдоком
на последней полке в закутке
пыльного архива, о высоком
говоря теперь на языке,
связанном хурмой подгнивших истин.
Муха — хорошо, хоть, не цеце —
на стекле, к которому льнет листик —
странник и изгой в одном лице.

…«Дети Ра» – дети Солнца – дети поэзии…
Густо наполняются выпуски, богато представляя современное поэтическое слово, и новый – 5 – номер – не исключение.

Александр БАЛТИН